Ребята и зверята [сборник 2005, худ. Т. Васильева] - Ольга Васильевна Перовская

тут его осенила догадка. Он понял, что этот волк — отец щенят и что лайка для него воровала зимой сушеную рыбу. Он не застрелил волка, и волк со своей семьей отправился на летнее становище.

К зиме Дианка и Том стали совсем взрослыми. У них выросла густая, длинная шерсть и на щеках — баки. Хвосты сделались пушистые, мягкие. Ростом они были уже с крупных, мощных собак.

Незадолго до первого снега волки устроили себе логово. Оно было настолько большое, что иногда вместе с волками там заваливались спать и собаки.

Дружба с собаками плохо отразилась на Дианке и Томе: они научились от собак рвать кур. Дома им за это сильно доставалось, поэтому они отправлялись через забор к соседям и хозяйничали у них. Один раз к отцу явился сосед. В руках у него была растерзанная индюшка. Он уверял, что это сделали наши волчата, и требовал за нее денег.

— И смотрите, — грозился он, уходя, — если только увижу их у себя, уж я…

Дианку и Тома в тот же день привязали на цепь. Жить им стало теперь не так, как раньше, широко и привольно.

Однажды утром к нам во двор зашел шарманщик и заиграл какой-то вальс. Вдруг за сараем послышался громкий, грубый голос. К нему присоединился второй. Это волки запели вместе с шарманкой. Только они начали петь, сейчас же из всех закоулков повылезли собаки. Они тоже подняли морды и давай подтягивать на разные голоса. Получился такой концерт, что шарманщик смеялся до слез. Он махнул рукой на свои вальсы: их все равно никому не было слышно, и вертел ручку шарманки только ради неожиданных лохматых певцов.

Волчата выли теперь очень часто: нелегко вольному существу на цепи и в неволе!

Бывало, не успеет еще как следует стемнеть, а они уже начинают свое унылое: у-ууу, у-ууу…

Мы заметили, что собаки научились выть по-волчьи, а волки… лаять, совсем как собаки.

Отец сначала не верил, а потом сам убедился в этом. Как-то Дианка лаяла. Я пошла и позвала отца. Он услыхал, удивился и сказал, что это большая редкость.

Чтобы облегчить волчатам неволю, мы водили их в поле, за город. Чуть только выпадет свободная минутка, возьмем цепочки в руки и идем гулять. Волки прекрасно бежали в поводу. Но вот в чем беда: уж очень мы были плохими товарищами для них в ходьбе. Мы, бывало, находимся до того, что хоть языки высовывай от усталости, а они только еще во вкус входят.

Им все-таки не хватало движения, и они старались сорваться с цепи. Они наловчились отвязываться. Нажмут каким-то образом скобочку у цепи — и снимут ее с кольца у ошейника.

Когда они отвязывались, все домашние бежали за мной. Волчата подходили только ко мне.

То и дело слышалось:

— Ну ты, Сестра Волков (это меня так прозвали), иди привязывай своих красавцев!

Как-то перед Новым годом я услышала крик:

— Томка сорвался и убежал к соседу!

Я — как была, без пальто, без шапки, — выскочила во двор. Чтобы не бежать кругом, через улицу, я бросилась напрямик, через сад. Дорожек в саду не было, а снег лежал по колено.

Еще издали через решетку забора я увидела, что посреди двора стоит Томчик, а на крыльцо выходит сосед с ружьем.

— Подождите! — закричала я что есть силы. — Подождите!.. Я сейчас… я привяжу… Не стре… — Голос у меня сорвался. Я увидела: сосед поднял ружье… раздался выстрел, и Том как подкошенный свалился на снег.

Я добежала… швырнула в соседа цепью, ухватила его за тулуп, трясла изо всех сил и повторяла:

— Ах, вы!.. Вы…

Собралось много народу. Все шумели, кричали.

Я положила мертвую голову Тома к себе на колени и, сидя около него на снегу, горько-горько плакала.

Не помню, как мы вернулись домой, как принесли Тома…

В тот же вечер я, простудившись, слегла в жестоком жару.

Я пролежала в постели почти два месяца.

Оставшись одна, без Тома, — а тут еще и я заболела, — Дианка совсем затосковала. В первые дни она даже от еды отказывалась, выла, металась; все думали, что она издохнет.

Во время болезни, в бреду и когда приходила в сознание, я упрашивала всех приласкать Дианку, кормить ее и смотреть за ней получше.

— А Дианку кормили?.. А Дианка уже спит? — спрашивала я каждый раз, когда мне приносили бульон или укладывали меня спать.

— Дианка молодец! Ест за двоих и о Томчике уже вовсе не вспоминает.

Когда я стала поправляться, я попросила, чтобы ее привели ко мне в комнату. Пришла, гремя цепью, огромная волчица. Я сперва даже не узнала Дианку — такой у нее был могучий вид. И она тоже не узнала меня. Но только у меня-то вид был вовсе не могучий: меня обрили, и я так похудела, что остался один нос.

Дианка с интересом оглядывала незнакомую обстановку. Я позвала ее:

— Дианка! Дианочка!

Она сразу вспомнила мой голос и с силой рванулась ко мне. Я гладила ее. Она закрыла глаза от удовольствия и так стояла, помахивая хвостом.

Около меня на кровати сидел толстый кот. Ему не понравилась Дианка. Он решил, что это просто нахальная собака, а собак он привык держать в строгости.

И вот, не долго думая, он расфуфырился, зашипел и… трах Дианку лапой по морде! Я так и обмерла.

У Дианки вся шерсть поднялась дыбом. Она раскрыла свою страшную пасть и…

— Дианка, миленькая! Дианочка!..

Я уцепилась за нее что было силы. А она, взяв кота поперек туловища, сняла его с кровати, поставила на пол и снова вернулась ко мне.

Каждую весну мы всей семьей переезжали из города в лес. В пятнадцати верстах от города, в горах, был маленький домик — лесной кордон. Мимо кордона бежала горная речушка. В лугах было много цветов, а повыше, под самыми снегами, стояли на летних кочевьях — джайляу — казахи. Их дети были нашими закадычными друзьями. Мы очень любили этот кордончик и всегда радовались весенним переездам.

В этом году я особенно ждала переезда: думала, что в горах Дианку не станут привязывать.

Но и там ей пришлось сидеть на цепи: недалеко от кордона был маленький поселок, и тамошние жители боялись гуляющей на свободе волчицы.

Однажды Дианка сорвалась и убежала в поселок.

На крыльцо одного домика выскочила злющая моська и, захлебываясь от ярости, стала кидаться на Дианку. И ведь какая бесстрашная! Сбежала с крыльца и прямо так и лезет! Вдруг Дианка схватила